Иранский риал достиг исторического минимума, составив примерно 1,63 миллиона за доллар США по состоянию на 19 февраля 2026 года. За последние 12 месяцев валюта потеряла около 75% своей стоимости, что углубило экономический кризис, который аналитики сравнивают с банковским коллапсом в Ливане в 2019 году. Инфляция оценивается в диапазоне от 40% до 50%, что значительно подрывает покупательную способность населения.
Санкции, ограниченные торговые каналы и внутренняя политическая напряженность усугубили падение риала, заставляя семьи искать способы сохранения сбережений. Эта модель повторяет ливанский финансовый кризис, когда ливанский фунт потерял более 90% своей стоимости, банки заморозили долларовые депозиты и ввели неформальный контроль за движением капитала.
В обеих странах кризис доверия к банкам и национальной валюте стал толчком к поиску альтернатив, работающих вне традиционной банковской системы. «Кризис валюты ускоряет принятие криптовалют, когда доступ к банковским услугам ограничивается, а контроль за капиталом усиливается. Триггером редко является идеология; это потеря доступа и потеря доверия», — отмечается в анализе.
В Иране, по оценкам, объем операций с криптовалютами в 2025 году достиг от 7,78 до 10 миллиардов долларов, что отражает растущую зависимость от цифровых активов для трансграничных переводов и сбережений. Ончейн-данные указывают на увеличение перемещения активов в кошельки самохранения — поведение, характерное для пользователей, стремящихся избежать заморозки счетов или быстрого обесценивания валюты.
В стране сформировалась двухуровневая криптоэкономика. С одной стороны, домохозяйства среднего класса конвертируют сбережения в биткоин и стейблкоины, чтобы вывести средства из-под контроля традиционной банковской системы. Во время волн протестов в конце 2025 — начале 2026 года данные блокчейна показали всплеск выводов биткоина на личные кошельки, что указывает на отток капитала за пределы контролируемых государством каналов.
С другой стороны, государственные структуры также активизировали свою деятельность. По оценкам, Корпус стражей исламской революции (КСИР) отвечает примерно за половину ончейн-активности в стране. Кроме того, сообщается, что Центральный банк Ирана приобрел более 500 миллионов долларов в USDT в течение 2025 года, потенциально для облегчения трансграничной торговли в условиях санкций.
Ливанский опыт показал, что крах валюты сам по себе не ведет к массовому внедрению криптовалют — важны также образование и инфраструктура. Пользователи, освоившие практики самохранения, оказались лучше защищены, чем те, кто полагался на неформальных хранителей. Пиринговые сети ликвидности оказались crucial, когда формальные банковские каналы остановились.
В Иране сохраняются аналогичные проблемы: нестабильность валюты увеличивает интерес к альтернативам, но регуляторные изменения и ограничения инфраструктуры создают трение. Цифровые активы все чаще используются не как спекулятивные инструменты, а как оборонительные инструменты сбережения. Стейблкоины служат для транзакционной стабильности, в то время как биткоин часто рассматривается как долгосрочные сбережения.
