14 июля 2026 года кошельки, связанные с правительством США, перевели около $288 млн в биткоинах и эфире на платформу Coinbase Prime, что вызвало опасения по поводу возможной распродажи криптоактивов, несмотря на мартовский указ президента Дональда Трампа о создании Стратегического биткоин-резерва. По данным аналитической компании Arkham Intelligence, переводы включали 2 875 BTC (~$178 млн), конфискованных по делу даркнет-торговца наркотиками Райана Фараса, 925,512 BTC (~$57 млн) с закрытой биржи BTC-e, а также 30 007 ETH ($53 млн), связанных с делом Брайана Крюсона о схеме отмывания средств через Oracle.
Механика переводов вызвала вопросы. Биткоин-транзакции проходили через свежесозданные промежуточные адреса, которые затем опустошались в пользу депозитных кошельков Coinbase Prime — такая схема исторически ассоциируется с подготовкой к продаже. При этом эфир был отправлен напрямую, без посредников. Дополнительно ещё 140,214 BTC были перемещены между уже существующими адресами Coinbase Prime и холодным кошельком, что, по мнению Arkham, указывает на внутреннюю ребалансировку.
Указ Трампа от марта 2025 года предписывал, что конфискованные биткоины должны храниться в резерве без права продажи. Однако запрет распространяется только на активы, формально зачисленные в резерв. В документе также предусмотрены исключения: возврат средств жертвам, использование в правоохранительных целях, передача властям штатов или выполнение судебных решений. Таким образом, перемещение на биржу само по себе не нарушает указ, если средства ещё не были интегрированы в резерв, или подпадают под одно из исключений.
Ключевая неопределённость — отсутствие операционной архитектуры резерва. Ни в одном из сопроводительных документов не прописана процедура зачисления конфискованных активов, что создаёт серую зону. Coinbase Prime выступает контрагентом правительства по хранению цифровых активов, и перевод мог быть подготовкой к будущему включению в резерв. Однако официальных комментариев о целях транзакций на момент написания материала не поступало. Ситуация, по сути, стала первой проверкой того, насколько политическое заявление имеет реальный вес внутри правительственных агентств, управляющих кошельками.
