В начале 2018 года, на пике бума первичных предложений монет (ICO), Илон Маск активно продвигал радикальный план привлечения $10 млрд для OpenAI через выпуск токенов. Согласно внутренним документам, обнародованным CoinDesk в январе 2025 года, этот эпизод стал поворотным моментом, когда развитие искусственного интеллекта едва не пересеклось с блокчейн-фандрайзингом беспрецедентного масштаба.
Детали предложения указывают на создание токена, который предоставил бы держателям доступ к будущим ИИ-сервисам или вычислительным ресурсам компании. Целевой объём в $10 млрд значительно превосходил традиционные венчурные раунды того времени и мог бы распределить токены среди тысяч глобальных инвесторов. Контекст 2017–2018 годов объясняет привлекательность такого подхода: тогда проекты вроде Filecoin привлекли $257 млн, а Telegram — $1,7 млрд через частные продажи токенов, в то время как регуляторные рамки оставались неопределёнными.
Однако Маск отозвал свою поддержку в течение нескольких недель. На его решение повлияло ужесточение регуляторного давления со стороны SEC, которая начала квалифицировать многие токены как ценные бумаги, а также необходимость сосредоточиться на проблемах Tesla, включая производство Model 3 и развитие автопилота. В феврале 2018 года Маск покинул совет директоров OpenAI, сославшись на потенциальные конфликты с ИИ-разработками Tesla.
Вместо масштабного ICO OpenAI избрала гибридную стратегию финансирования, которая включала $1 млрд от Microsoft в 2019 году, доходы от API-доступа к моделям вроде GPT-3, а также инвестиции венчурных фондов, таких как Khosla Ventures. Это решение существенно повлияло на траекторию развития компании и её структуру управления.
Современные параллели придают этой истории новую актуальность. Сегодня децентрализованные ИИ-проекты, такие как Bittensor и SingularityNET, используют токен-модели для координации распределённых вычислений. Однако они действуют в условиях более зрелой регуляторной среды и улучшенной масштабируемости блокчейн-решений. Предложение 2018 года остаётся историческим примером того, как выбор механизма финансирования может кардинально изменить путь развития прорывных технологий.
